Были ли в Болгарии женщины-гайдуки?

Доц. Ольга Тодорова — старший научный сотрудник Института истории Болгарской академии наук. Её научные интересы лежат в сфере истории Православной Церкви и культуры в болгарской провинции во временя Османской империи в 15 — 17 веках, и в этнорелигиозных отношениях в Болгарии и на Балканах. Её научно-исследовательская деятельность охватывает историю женщин, брака, семьи и быта в начале османского владычества. Она принимает участие в современных научно-исследовательских проектах : «Обрах другого» и «Балканские идентитеты». Ольга является автором ряда исследовани, в том числе «Образ евреев в болгарской литературе». Её опыт и гражданская позиция сделали её единственным рецензентом книги «Депортация евреев из Эгейской Фракии и Вардарской Македонии», которая и по сей день изолирована болгарским научным сообщетсвом.

В 2004-ом году Тодорова опубликовала книгу «Женщины на центральных Балканах в 15 -17 веках», издательскоого дома «Гутенберг» (2004).

Начнём интервью о вашей книге «Женщины на центральных Балканах в 15-17 веках» с обобщающего вопроса: что известно о повседневной жизни болгар? Как исламская и христианская мораль влияла на основы семейных отношений, как регулировались гендерные роли между мужчинами и женщинами?

Спасибо за высокую оценку. Я, если честно, не считаю книгу экслюзивом, и совсем не из ложной скромности. В течении почти полувека исследование истории женщин и гендера (генредрые исследования) развивалось так быстро, что превратилось в своего рода моду, по сути индустрию, и индустрию мирового мастшаба. Поэтому когда я начала писать книгу, было опубликовано уже немало текстов об аспектах истории женщин во время Османской империи – довольно солидных и эрудированных текстов, сотканных из богатых материалов из разных уголков Османской империи. Интерес к теме появился и у нас. Моя коллега Светлана Иванова написала несколько ценных работ на тему брака и развода до османской эпохи. Другими словами, я получила немало вдохновения, поэтому никоем образом нельзя назвать меня «пионером» в этом деле. Но в исторических, да наверное и в других науках, получается именно так. Революционные прорывы, сумевшие предоставить нам новые, качественные исследовательские «оптики» и парадигмы, встречаются не каждый день.

Вы спросили о повседневной жизни болгар в течении первых столетий османского владычества. Возможно мы не ещё знакомы со многими деталями, но в то же время мы знаем уже очень много. Другой вопрос – насколько академическое знание смогло просочиться к более широкой аудитории, которая, как мне кажется, по сей день окована клише, имеющими мало общего с исторической реальностью. Я попытаюсь проиллюстрировать это несколькими примерами и ответить на вопрос о влиянии религиозной морали на семейные взаимоотношения и регулирование гендерных ролей в период, который я изучаю.

Начну с того, что в период, о котором мы говорим, семейные отношения как мусульманской, так и христианской общин, регулировались соотвественным для каждой из них религиозным правом и неписанными народными обычаями. Обе брачные модели очень похожи друг на друга – по крайней мере и та и другая в значительной степени присваивают женщине второстепенную и подчинённую роль. Несомненно, на первый план выделяются и различиия: исламская модель на первый взгляд кажется более суровой к прекрасному полу, чем христианская. Так, наример, в отличие от христианства, ислам разрешает полигамию и наложничество, что уже ставит женщину в весьмя невыгодное для неё положение.  Следует добавить строгую гендерную сегрегацию и её «материальное» выражение — запрет женщнам показывать лица вне дома, гаремы, доступ к которым мужчинам, не имеющих близких родственных связей с женщинами в нём, был закрыт.

Но сколько наших современников знает, что в эпоху, которую мы с вами обсуждаем, и полигамия и «заключение» женщин в стенах дома среди балканских мусульман встречались очень редко, и затрагивали в основном элиту? И ещё, многие ли знают, что в мусульманских семьях, в отличие от христианских, не существовало общей собственности, поэтому женщина сохраняла контроль над своими финансами и после свадьбы? Многие ли знают, что в отличие от христианских браков, в мусульманских браках развод был довольно распространённым являнием, и исламские законы не создавали лишних препятствий для расторжения брака – даже если инициатива шла со стороны жены.  Стоит упомянуть, что в реестрах судов кади в Софии, Русе и Видине, на данный момент находящихся в Отделе востоковедения национальной библиотеки Св. Кирилла и Мефодия, находится огромное количество записей о разводах. Любопытным для читателей будет и то, что упрощённая процедура развода в суде кади была сооблазниельной в том числе и для болгарских супружеских пар.

По сей день авторитарного и ревнивого мужа называют «турком». Учитывая  сравнение христианских и мусульманских брачных моделей, данная классификация звучит не совсем справедливо.

Вы говорите, что женщины чаще принимали ислам. Почему? Что стало причиной перехода от православного христианства в предписанный в Коране порядок?

Если честно, трудно прийти к выводу о том, кто чаще принимал ислам. По сохранившимся налоговым регистрам Османской империи можно без проблем вычислить сменивших веру мужчин, например по традиционному для сменивших веру имени Абдулла. За исключением некоторых вдов, женщины, как правило, налогоплательщицами не являлись, и поэтому не были включены в налоговую документацию. Поэтому достаточных оснований для сравнений у меня нет.

Можно также предположить, что среди мужчин исламизация была популярней, чем среди женщин – по крайней мере потому, что ислам разрешает «смешанные» браки мусульманина и немусульманки, и если глава семейства принимал ислам, его супруге делать это было не обязательно. Христианка без проблем могла выйти замуж за мусульманина от рождения или мусульманина, принявшего ислам, и при этом остаться христианкой. Точно сказать можно лишь одно – патриархально настроенное христианское общество болезненно принимало именно смену религии среди женщин. Доказательство тому можно найти в нашем фольклоре и в литературе эпохи Возрождения. Как показал в своем иследовании национальных мифов и литературы эпохи Болгарского Возрождения наш коллега Николай Аретов, центральное место занимают мотивы «украденного сокровища» и «соблазна болгарской женщины».

Что касается причин исламизации среди женщин, то они были разнообразны. Не исключается и насилие – особенно принуждение в «смешанных» браках, где семья мужа оказывало давление на женщину. В большинстве случаев, как для женщин так и для мужчин, обращение было добровольным актом, а мотивы для этого были вполне прагматичны. Для бедных жещин и сирот смена религии стала способом улучшить состояние благодаря щерым «вознаграждениям» со стороны государства для новоиспечённых мусульман. В других случаях, женщины пользовались некоторыми аспектами шариата для решения личных проблем, которые по-другому решить не могли. Недовольная браком христианка могла спокойно избавиться от ненавистного мужа просто приняв ислам, так как закон шариата не допускал брак между женщинами «правоверными» и мужчинами «неверными», поэтому развод она получала автоматически. Таким же способом христианка могла избавиться от жениха, которого родители выбрали против её воли.

Какое влияние имели стереотипы о правах женщин во период, когда все религии Османской империи – иудаизм, христианство и ислам – в значительной степени были женоненавистническими и относились к женщине как к представителю низшей части человечества?

Конечно данное отношение влияло на жизнь, и влияло сильно. Любое заметное отклонение от принятых гендерных ролей принималось агрессивно. Хотя данные мною примеры свидетельствуют, что в период Османской империи женщины были не настолько бесправны, как считают многие. Особенно учитывая, что роль женщин и по сей день считается «дополнительной». Ни христиане, ни мусульмане не колебались по этому поводу – основной миссией женщины было обслуживание мужа и обеспечение потомством, другими словами – она должна была быть образцовой женой и матерью.  Патриархальные вгляды прочно укоренилтсь и в мусульманской, и в христианской культурах. Случались и парадоксы, когда патриархат заходил так далеко, что противоречил религиозной норме. Например известно, что девственность в христианстве занимает более важную роль, чем брак, который интерпретируется как Божья уступка слабой человеческой природе. Однако уже в описываемое мной время христиане в Болгарии воспринимали брак как обязательную часть человеческой жизни и безбрачие женщин считалось отклонением. Соответственно, на женщин монахинь смотрели как на трагедию, а отношение к ним, мягко говоря, было не лучшим.

Но мизогинное отношение эпохи лучше судить по отношению к теме женщин и власти. Хочется уточнить, что хотя турки и приняли нормы «классического» ислама, они также унаследовали традицию вольных кочевников азиатских степей, традицию, предоставившую женщинам достойное место во всех сферах, в том числе и при власти. Во всяком случае, ближайшие к султану женщины имели серьезное влияние на политику, хотя влияние это оставалось неформальным и не институциализированным. Период с середины 16 до 17 века стал кульминационным – тогда государством по сути управляли женщины, хотя делали они это не как независимые правительницы, а как временно исполняющие полномочия своих несовершеннолетних сыновей или внуков. Важно подчеркнуть, что так называемый «женский султанат» хоть и считался необходимым, всё же воспринимался обществом как нарушение божественного порядка, сулящим бедствия и несчастье.

Но давайте не будем концентрироваться на мусульманах. Атмосфера среди болгар, притом в гораздо поздние времена, отличалась не сильно. В конце 18 и начале 19 веков просвещенные и прогрессивные для своего времени умы, такие как Софроний Враца, высмеивают стремление женщин к управлению и рассматривают его противоестественным «природе». Уже позже, сразу после Освобождения Болгарии, Григор Начорович – один из самых образованных «строителей современной Болгарии» – отпускает весьма ядовитую шутку в адрес коллеги-депутата, предложившего обеспечить в конституции Княжества не тольок право голоса для болгарских мужчин, но и право голоса для болгарских женщин. Другой весьма компетентный член Учредительного собрания Марко Балабанов настаивал «ни в коем случае не допускать женщину к престолу Болгарского Княжества». Это говорит о существовании огромного количества стереотипов.

Особое впечатление на меня произвела глава «На сцене и за кулисами: женщина в публичном пространстве». Вы говорите, хоть и минимальный по сравнению с мужским, женский «список профессий» всё же существовал.  Следовательно, можно опровергнуть и мнение о том, что женщина была полным аусайдером. Какой была «ниша» для женщин? Были ли женщины священнолужителями? Занимались ли торговлей? Работали ли врачами или учителями?

Да, у женщин на самом деле была своя ниша в общетсвенном пространстве, какой бы тесной эта ниша не была – в основном из-за строгого разделения в основе мусульманского «кодекса этики», сильно ограничавшего женщинам возможности передвижения и работы вне дома. Ограничения эти влияли в основном на мусульманок, но под влияние попали и христианки. Чтобы лучше понять о чём идёт речь, вспомним слова Симеона Радева, который писал, что его мать до конца жизни не была на рынке и не знала где находится магазин её собственного мужа. Это мы говорим о второй половине 19 века!

Но конкретно к вопросу. Сельскохозяйственным трудом, считавшимся весьма непрестижным, занимались только женщины-простолюдины, в основном христианки. Большинство из них делали это вместе с мужьями на семейных полях и садах, но с появлянием крупных хозяйств начали формироваться первые женские «бригады», которых нанимали на сезонной основе. Женщины занимались и ремеслами, в основном ремесла были связаны с текстильной продукцией. Мне не попадались данные о существовании мещанских женских гильдий – таких как, скажем, в Стамбуле или в некоторых греческих городах. Например, в первой половине 18 века, христианки в Трикке установили монополию по производству мыла и организовали собственную гильдию, защищавшую их интересы. Очень активное участие обычные христианки принимали и в мелкой торговле. Многие путешественики описывают как болгарские женщины привлекали путешествеников по окраинам сёл и предлагали в продажу своё домашнее производство, в основном пищевые продукты. Встречались женщины и в сфере услуг: работницы в банях для женщин, трактирщицы, «брокеры» на невольничьих рынках и пр. Отдельная категория – акушерки и врачи, несмотря на гнев духовенства нередко «совмещавшие» свою профессию с волховством и колдоством. Впрочем, раз разговор зашёл о маргинальных профессиях, нужно добавить, что как это ни странно, но во время Османской империи бурно процветала проституция и среди «жриц» встречались и христианки, и мусульманки.

Чтобы не создавать неверного впечатления о том, что представительницы прекрасного пола были полностью исключены из «большого бизнеса», следует добавить, что некоторые богатые провинциальные женщины (в основном мусульманки) обладали значительной собственностью, в том числе торговыми и ремесленными объектами, но руководили ими через своих мужчин-агентов. Зажиточные женщины также занимались и ростовщиством. Некоторые давали в долг большие суммы денег многим болгарским деревням.

А вот на интеллектуальном «фронте» женщины представлены были очень слабо. До конца 18 века у нас почти нет данных об учительницах или об организованном женском образовании в обеих религиозных общинах. О женщинах священнослужителях говорить мы в буквальном смысле не можем вообще, хотя есть отдельные записи о монахинях и образованных мусульманках, выполняющих религиозные функции, такие как чтение Корана, или занимавших высокие должности в неортодоксальных мусульманских орденах.

В исследовании вы утверждаете, что доказательств о подготовки или участии женщин в ранних антиосманских восстаниях нет, и что документация сильно отклоняется от  источников народного фольклора, который восхваляет десятки женщин, командовавших гайдуками. Совсем скоро состоится премьера болгарского фильма «Воевода» о Румене Воеводе, режиссер которого Зорница София – одна из самых ярких представительниц феминизма в Болгарии. Скажите, так становились ли женщины гайдуками-разбойницами?

На сегодняшний день в исторической науке (в основном османской, но не только) есть сотни документов о гайдуках в нашей стране и на территории Балкан. Огромная часть этого документального наследия уже опубликована. Показательно – и каждый желающий может в этом убедиться– что женщины в источниках чаще появляются в роли пострадавших от похищения, грабежа или насилия от рук гайдуков. Я не нашла достоверной информации о женщинах среди гайдуков, поэтому разница между историческими источниками и народным фольклором очевидна.

В принципе, я твёрдо уверена, что историки должны с осторожностью относиться к произведениям народного искусства. Источники эти могут быть рациональны, но чаще всего не стоит ожидать от фольклора строгого соблюдения исторической правды. Фольклор скорее показывает отношение народа к тому или иному феномену. Он заполнен определёнными «воспитательными» или даже «терапевтическими» для национальной души функциями, поэтому не стоит удивляться, что фольклор часто представляет желаемое за действительное. Классическим примером можно считать болгарский и южнославянский фольклор, восспевающий Марко Кралевича. Хорошо известно, что реальный прототип народного героя погиб в 1395-ом году, сражаясь на стороне османов против валашского воеводы Мирчи Старого. Это не помешало безымянному автору превратить османского вассала в легендарного героя и верного защитника христианства.

О Румене-воеводе в частности я говорить не буду. Считается, что гайдучеством она занималась примерно в  50-е или 60-е года 19 века, а данный период выходит далеко за рамки моей сферы деятельности. Но знакомство по крайней мере с одним источником о Румене всё же позволяет мне предполагать, что в литературе после эпохи Возрождения её история приукрашена легендами и стилизована до соответствия «канонам» патриотичной народной героики.

Я не знаю, какой именно «ключ» для имиджа Румены был выбрал в новом фильме, поэтому комментировать его не буду. Исторические темы в искусстве вообще всегда были сложной темой для разговора, особенно если учитывать, что исторический фон в искусстве нередко является обычной условностью. То есть, работа может быть и относится к конкретной эпохе, личности или событию, но главная её тема – проблемы «вечные» и универсальные. Я, например, считаю, что прекрасный роман Георгия Божинова «Калуна-каля» не стоит воспринимать как роман об Апрельском восстании, Батакском восстании, и пр. Это замечательное произведение рассматривает вопросы моральные и общечеловеческие, которые можно применить в любом месте и в любое время. В конце концов, искусство – это пространство для свободы, поэтому каждый художник имеет полное право интерпретировать историю по-своему. Проблемы начинаются, когда аудитория сознательно восприимает художественную фантазию как историческую правду.

Интервью брала: Юлиана Методиева
Опубликовано: Marginalia
Перевод: Ева Самсонова



E S

Instagram