Наказание и преступление: Коллаборационные силы в Сербии, ответственность за военные преступления и военные потери

Поводом для интервью с историком Миланом Радановичем стала его новая книга «Наказание и преступление: коллаборационные силы в Сербии, ответственность за военные преступления и военные потери». Книгу можно купить на сайте Фонда Розы Люксембург (на сербском). По сравнению с прошлой книгой об освобождении Беглрада, читать которую можно было как захватывающий рассказ, эта стала результатом обширного архивного исследования, где Раданович оспаривает неточности в интерпретации преступлений Второй мировой войны.  


Книгу Вы назвали, поменяв местами слова из названия известного романа Достоевского?

Название мне предложил известный Югославский поэт Горан Бабич. Он знал о темах, которыми я занимаюсь, поэтому название придумать было не тяжело. Инверсия названия книги говорит о феномене наказания отдельных лиц или всей коллаборационистской структуры, ответственной за преступления в время оккупации Сербии, что было важнейшим элементом отношения победившей стороны к коллаборационистам. Я пытался доказать, что ответственность коллаборационистских сил за военные преступления и военно-политическое сотрудничество с оккупантами – объективная причина для наказания, возмездия, репрессий и террора, применявшихся победившей стороной после Второй мировой войны.

Преступления сил Дражи Михаиловича

Интересен ваш тезис о том, что более половины участников движения четников после войны были помилованы. Понятно, почему этот факт игнорировался ревизионистской историографией, но почему он не получил достаточно внимания в Югославской историографии?

Летом и осенью 1944-го года более половины четников освободились сразу по двум амнистиям, объявленным партизанами и представителями нового революционного правительства в конце августа и в конце ноября. Обе амнистии относились и к членам Хорватского и Словенского домобранства, но не относились к людям, совершившим преступления.  Сам феномен амнистии четников – известный в югославской истории факт, и хотя главные документы, свидетельствующие о массовой амнистии, опубликованы десятки лет назад, в деталях его не исследовали.  Это позволило занимающимся военным и послевоенным периодом историкам-ревизионистам полностью проигнорировать важность, масштабы и последствия амнистии и официального призыва членам Югославских войск на родине сложить оружие взамен на гарантию безопасности. Согласно моим исследованиям, в 1944-м и частично в 1945-м помиловано было больше половины, а это очень много людей. Многие из них дезертировали, после чего по собственной инициативе или по соглашению с силами Народно-освободительной армии Югославии перешли на сторону партизан. Ещё больше было помиловано после плена.  Данные факты могли бы пошатнуть сформулированную историком Костой Николичем конструкцию: «Сербия была вынуждена оплачивать свой долг – отдавать кровную дань за поддержку четников.» В «Истории Равногорского движения» Николич игнорирует амнистию четников и значимость этого коллективного опыта, хотя именно амнистия для более чем половины из них стала одним из основных событий войны. Другие ревизионисты, такие как Срджан Цветкович, писали в основном о репрессиях победителей с 1944-го по 1945-й год, банализируя и снижая значимость события. Абсолютизация репрессий после победы партизан невозможна без полного пренебрежения отношением партизанского движения к захваченным в боях за освобождение Сербии летом и осенью 1994-го года четникам.

Амнистируют ли, на ваш взгляд, Недича? Начался ли этот процесс после реабилитации Михаиловича, чьи войска, руководствуясь вашими интересными и редкими данными, принимали участие в февральской резне мусульманского населения в Прибойском округе и резни населения Вишеграда в октябре 1943-го?

Я не думаю, что суд реабилитирует Недича. Но основываясь на скандальном Законе о реабилитации, есть вероятность, что Судебная палата поставит под вопрос решение или некоторые аспекты решения объявить Недича военным преступником в 1945-м. Это уже зависит от воли режима. Возможно суд оспорит послевоенное решение о конфискации имущества Недича, к чему в первую очередь стремятся его потомки, которые и подали данный запрос. Парадоксально, что на основе того же юридически и исторически спорного закона, c Дражи Михаиловича снят обвинительный приговор, он де-факто реабилитирован и политически, и, в некоторой степени, в судебном плане, хотя силы под его командованием, например Югославские войска на родине, совершили больше преступлений, чем силы под руководством коллаборационистского правительства Недича, и поэтому в военном плане были полезнее для немецкого оккупанта.

Но на Недиче лежит большая политическая ответственность, чем на Михаиловиче: Михаилович не просидел всю войну в своём кабинете, не встречался с Гитлером и не управлял сербской столицей, пока нацисты истребляли белградских евреев и цыган.  А вот администрация и репрессивный аппарат Недича сыграли в этом свою роль. Жандармерия арестовала около 1500 цыган из Белграда и окружающих сёл и передала их оккупантам, после чего они были расстреляны. Отряды специальной полиции арестовали несколько десятков сумевших избежать арест и лагеря белградских евреев и также передали их оккупационным силам. Одновременно, к евреям и цыганам принимались различные расистские меры. С другой стороны, в рамках двух упомянутых вами военных операций, силы под командованием Дражи Михаиловича и по его приказу совершили преступления против бошняцкого гражданского населения, в том числе женщин, детей и стариков. В книги я рассказываю о забытом сербской историографией событии в феврале 1943-го, когда в Прибойском округе за пять дней было убито несколько тысяч бошняков, в основном женщин и детей. Преступления совершались во всех сёлах с мусульманским населением. Согласно опубликованному в 2005-м году списку, речь о 2379-ти жертвах. В неопубликованных же списках говорится о 3708-ми жертвах. Февральская резня в окрестностях Прибоя считается самым большим преступлением, совершённым местными силами на территории Сербии во время войны, и самым массовым преступлением войск Михаиловича на территории одного региона, района или муниципалитета в течении короткого периода времени.

Одновременно и вне боевых действий, силы под управлением Михаиловича убили несколько тысяч человек в округах городов Плевля, Чайчине и Фоча. В этом же году по приказу Михаиловича проведена ещё одна военная операция, в результате которой убито огромное количество мирного населения. После победы над немецкими войсками и войсками Независимого государства Хорватия (НГХ) и взятия города Вишеграда, четники за три дня убили несколько сотен жителей города и окрестных деревень, в основном бошняков, преимущественно женщин, детей и стариков. Ревизионисты в основном игнорируют преступления в Вишеграде и информацию о жертвах. Хотя сам лично убивать гражданских Михаилович не приказывал, обе операции проведены по его приказу, он не наказывал ни должностные лица, ни других прямых организаторов массовых преступлений, что несомненно делает его ответственным. Кроме того, в книге я пишу о командной ответственности Михаиловича за преступления четников над сторонниками партизан в Сербии: он сам неоднократно отдавал приказы командирам корпусов и бригад беспощадно избавляться от партизанских сторонников и пособников, усиливая террор над сербским сельским населением.

Степинац сделал слишком мало

С одной стороны, Сербия празднует праздники борьбы против фашизма. С другой – Сербия реабилитирует ответственных за жертвы среди гражданского населения, членов Коммунистической партии, военнопленных и партизан. О какой историографической стратегии идёт речь?

К сожалению, праздники в честь борьбы против фашизма отменили ещё в 2000-м году. В 2001-м году отменили празднование Дня восстания народа Сербии 7-го июля 1941-го. Не перестали праздновать лишь некоторые знаменательные даты, в основном даты освобождения городов. Одновременно официальная историческая политика, реабилитирует протагонистов коллаборационизма и делает из них жертв. Если говорить о потенциальной стратегии правительства, а она явно антикоммунистическая – то я думаю, что играя с историческими фактами, режим отвлекает от криминальной экономической и социальной политики, ежедневно влияющей на большинство населения страны. Криминализируется социальная система, при которой подавляющее большинство людей жило лучше, чем живут при системе, навязанной после развала социалистической Югославии. Когда социально-экономическое положение большинства живущих от своего труда людей невыносимо, а перспектив не видно – криминализация югославского революционного движения, сумевшего обеспечить социальную эмансипацию широких слоев населения, пытается дискредитировать потенциальные левые политические альтернативы действующему режиму.

В Загребе недавно состоялись две научные встречи. Первая была организована в чест кардинала Алоизия Степинаца. Другая носила название «1945 – на перекрёстке двух тоталитаризмов.» На последней были представители и Сербии и Хорватии. Очевидно, что расходящиеся во мнении о распаде Югославии и войнах девяностых историки всё-таки находят общий язык, когда разговор заходит о Югославии?  

На первой встрече «Кардинал Алоизий Степинац и хорватские сербы во в контексте Второй мировой войны и послевоенного периода», организованной Хорватским Католическим Университетом и Архиепархией Загреба, была, на мой взгляд, попытка нормализации исторической фигуры Степинаца в контексте времени, когда фашистское государство, чьё основание он поддерживал и которому был лоялен, проводило геноцид над сербами, евреями и цыганами. Преступления НГХ – ключевой исторический феномен, происходящий во время всей войны на оккупированной усташами территорией. Присутствовали и видные белградские историки Радмила Радич и Милан Колянин, хотя я сомневаюсь, что их мнение особо повлияло на присутствующих, в том числе и на самих организаторов. Некоторые действия Степинаца во время войны – действия вполне обычные – преувеличиваются пытающимися снять с него историческую ответственность людьми. Действия эти малозначимы по сравнению с его реальной значимостью и влиянием как высшего церковного священнослужителя в Независимом государстве Хорватия и военного викария Вооружённых сил.  Особенно они малозначимы по сравнению со страданиями сербов в Хорватии, Боснии и Герцеговине, и в Среме от действий усташского государства. Странно ожидать, что потомки пострадавших и убитых усташами людей выпустят из памяти тот факт, что Степинац не сделал, по сути, ничего для осуждения режима и спасения жизней. Странно верить и в то, что хорватскому народу можно навязать единое мнение о Степинаце, учитывая, что особо хорошего мнения о нём не придерживались даже во время НГХ.

Очистившие клеймо хорватского народа коммунисты после войны осудили Степинаца и это стало ключевым моментом идеологической паники внутри церкви и в ревизионистских кругах. Я сомневаюсь, что у организаторов встречи вообще было желание объективно взглянуть на Вторую мировую войну на территории Хорватии и Югославии, учитывая что Архиепархия Загреба уже много лет допускает негационистам и ревизионистам фальсифицировать историческую действительность о лагерях и НХД на страницах своей известной публикации «Глас Собора».

В начале декабря Хорватским институтом истории организована научная конференция «1945 – на перекрёстке двух тоталитаризмов.» Налицо типичная ревизионистская манипуляция: сравнение и уравнивание коммунистических и фашистских движений и сформировавшихся в результате государств, абсолютизация политических репрессий до и после освобождения Югославии, и игнорирование преступлений оккупантов и их пособников. Произошла гармонизация идеологических нарративов хорватских и сербских историков-ревизионистов. Ни одна лекция и ни одна работа на конференции не говорили о завершающих боях за освобождение Югославии, хотя именно эти битвы были самыми интенсивными и именно тогда партизаны потеряли самое большое количество людей.  Нет необходимости напоминать, что на территории Хорватии проходили одни из самых интенсивных боёв. На конференции не вспоминались ни преступления оккупантов, ни злодеяния их пособников, хотя именно в этом году совершились многие из самых серьезных преступлений над населением Хорватии. Сербский историк Срджан Цветкович сказал, что в период после освобождения «в истории богатого насилием региона по интенсивности политического насилия все стороны были равны.» Это не соответствует реальности: Цветкович, например, забывает сравнить репрессии во время и сразу после войны. Сама же конференция – лучшее доказательство о тупике, в котором находятся сербская и хорватская историографии о Второй мировой войне.

Исторические факты не изменить

И в учебники, и в общественный дискурс, попали и стали «истиной» многие неточные интерпретации исторических событий. Можно ли это остановить этот процесс и что-то исправить? Как, наконец, восстановить настоящие контексты насилия и страдания людей? Поднимает ли ваша книга этот вопрос, учитывая внимание, которое она получила?

Исторические факты не изменить. Они – главное оружие против неправильной интерпретации, недоинформации, дезинформации, исторических стереотипов и исторических фальсификатов, искажающих в глазах общества самый трагический и драматичный период в истории Югославии. Именно поэтому в книге я, прежде всего, настаивал на фактографии, которую ревизионисты обычно обходят стороной. Я попытался найти первоисточники событий, источники которых партизанская история не указала, позволив ревизионистам их проигнорировать.  Я настолько, насколько возможно, внёс свой вклад в осознание исторического контекста, в котором произошли описанные мной исторические события. Не сомневаюсь, что многие их них будут проигнорированы представителями ревизионистской историографии, на чьи ошибки, полуправды и ненаучные выводы я указал в своей работе.

Перевод: Ева Самсонова
Источник: Milan Radanović: Partizani su amnestirali preko polovine pripadnika četničkog pokreta


E S

Instagram