Смешанные браки — Дамир Диздаревич

Фраза «смешанный брак», для кого-то не значащая абсолютно ничего, а для кого-то слишком много, в недавней истории Боснии и Герцеговины эксплуатировалась различными, в основном негативными, методами.В бывшей и уже несуществующей стране нас поощряли как символ братства и единства народов и народностей, а после начала войны мы стали, пожалуй, одной из самых неприемлемых социальных категорий.


Я довольно часто думаю об уходе из родного города. Думаю уже долгое время, как наверное и многие другие, находящиеся в похожей ситуации, люди. Материальной угрозы, заставившей бы меня бежать куда глаза глядят, нет. Конфликта, по крайней мере вооружённого, уже тоже нет. Уйти из города никто не заставляет, но ни я, ни моя семья, уютно в родном городе себя уже не ощущаем. Городу нечего нам предложить. Из-за необходимости клеить на всё национальные этикетки, окружающие называют нас «смешанными браками». Лично я «смешанность» брака могу принять лишь в контексте разного пола, но очевидно, что термин совсем не об этом. Фраза «смешанный брак», для кого-то не значащая совсем ничего, а для кого-то слишком много, в недавней истории Боснии и Герцеговины эксплуатировалась различными, в основном негативными, методами.

В бывшей и уже несуществующей стране нас поощряли как символ братства и единства, а после начала войны мы стали, пожалуй, одной из самых неприемлемых социальных категорий. Особенно досталось детям таких браков: это люди, у которых нет «своих», поэтому от них отвергаются даже те «свои», которые у них есть. Не удивительно, что огромное количество людей из этой социальной категории уехали из Югославии и Боснии – из Боснии, пожалуй, больше всего, потому что именно Боснии их больше всего и было. Власти в Боснии и Герцеговине с 1992-го года были в основном националистическими, и сделали всё возможное, для ухудшения жизни этих людей, мило объяснив им, что будет лучше, если они просто уедут. Потому что доверять таким нельзя: они не знают, за кого будут голосовать, да и полагаться на них не стоит. В начале и во время войны пару бошняцких должностных лиц, занимающих довольно серьезные позиции, публично называли детей смешанных браков «генетическими отходами». Прилагалась даже какая-то невнятная «научная» интерпретация, от чего ситуация казалась ещё страшней. После войны представители исламской общины неоднократно обращали внимание на «воспитанных в атеизме» людей: обычно это относилось к семьям с представителями двух или больше наций и вер, или к тем, кто не придавал этому значения.

В интервью для газеты Avaz в честь Байрама заместитель муфтия недавно назвал таких людей «наиопаснейшими врагами». Должен признать, что ощущение неописуемое – узнать в газете с самым большим тиражом, что я в одночасье стал для кого-то врагом, хотя я тут родился, жил и выжил.  Назвали интервью, если я правильно запомнил, «Бошняки вновь под игом тирании», а параграф о врагах даже поместили в отдельную рамочку. Учитывая, что большинство читателей газеты читает только заголовки, подзаголовки, и обрамлённый текст – нетрудно догадаться, чего хотели добиться авторы. Но это не всё.

Известно, что религия, образование и культура – постоянно соприкасаются или конфликтуют друг с другом. C магическим треугольником на определённых этапах жизни встречался почти каждый из нас, кто-то чаще, кто-то реже. В Боснии взаимоотношения, а иногда и конфликт, трёх категорий, заметней и сильней, чем во многих других местах. Прошлое под названием «Титовская Югославия» было временем, когда образование и культура имели более высокий приоритет, чем религия, по крайней мере религия меньше влияла на культуру и образование. Сегодня мы наблюдаем прямо противоположный процесс: уровень религиозности растёт, а людям, которые не находят в религии места, остаётся мало альтернативы, потому что культура и образование, мягко говоря, находятся «в свободном падении».

Интересным и особо точным олицетворением данных процессов являются события вокруг бывшего министра образования кантона Сараево Эмира Сулягича. Сулягич стал редким экземпляром, пытавшимся сделать что-то конкретное для детей из семей, в которых религия и религиозная идентичность не правило, а выбор, то есть пытался уровнять их права с другими. Потому что, как бы власти Сараево не хвалились многоциональным характером города и толерантностью, равными эти дети пока что не были. Шумиха, которая поднялась после предложения уже бывшего министра сделать религиоведение выборочным предметом – ведь суть, наверное, в выборе – и убрать оценку из среднего балла, чтобы не повлиять на оценки не посещающих предмет учеников, была невероятной. Религиозные круги, во главе с исламским сообществом, хоть и являются представителями других «составных» религий Боснии-Герцеговины, угрожали всем, чем можно. Вспомнили, естественно, и про Сребреницу – когда нормальных аргументов не хватает, остаётся только Сребреница. Запугивающая кампания, мало того, что поставила историю в контекст геноцида в Сребренице, была основана на полном вранье. Утверждалось, что министр решил полностью убрать религиоведение из списка школьных предметов, о чём на самом деле не было ни слова. Доказательства тому можно найти в текстах, документах или заявлениях Министерства, в которых отмена предмета не упоминается вообще. Целью было лишь поставить предмет на принадлежащее ему место: выбор для каждого, желающего его изучать, и право всех, кто этого не желает, не подвергаться дискриминации. Несмотря на атаку, министр остался при своём мнении, но подал в отставку. Тогда и стало понятно, несколько он одинок в своей работе: партия неохотно встала позади, а Кантональная ассамблея смягчила первоначальное решение, и отставку не приняла. 1:0 в пользу религии. Думаю, что несмотря на конкретные результаты работы, Сулягича теперь будут помнить лишь за ложную «отмену религиоведения», хотя за короткое время для образования он успел сделать намного больше, о чём говорит поддержка со стороны педагогов после второй и на этот раз уже полной и бесповоротной отставки. Но история опять же не об этом.

Пример этот – лишь ещё одно ясное доказательство доминирования религии над образованием в современном Сараево. Стало понятно, что происходит, когда «мульти» в якобы мультиэтническом Сараево пытаются потребовать что-то и для себя, или если кто-то пытается сделать это за них.  Атака в тексте относится не только к Сулягичу, но и ко всем считающим, что он делал что-то ради равенства, по крайней мере равенства детей в области образования. И хотя удар можно было бы назвать единичным случаем атаки какого-то там экстремиста, кампания и охота в СМИ доказали обратное. Атака – лишь логическая последовательность вещей, о которых уже давно свидетельствуют многочисленные примеры с просторов бывшей Югославии. Когда дела доходят до потребностей этих самых «мульти» на практике, сразу вспоминается большинство или лицемерные опросы. Мол, давайте опросим детей и родителей и узнаем, поддерживают ли они включение оценки по религиоведению в список финальных оценок, ведь средняя оценка тут и так уже довольно высока. И конечно результаты показывают, что большинство религиоведение поддерживает. Да и почему бы его не поддерживать, когда это отличный способ увеличить средний балл. Гарантирую, спросить людей хотят ли они убрать оценку по математике из среднего балла – желающих было бы ещё больше. Но такую анкету назвали бы неразумной, чем она и является.

Преобладание религии над культурой заметно не меньше.  Мечети в Сараево молниеносно строятся на каждом куске свободной земли. Перед тем как меня осудят за то, что я против мечетей, сразу скажу, что против мечетей я ничего не имею: я вырос в городе с мечетями Османской эпохи, и ценю многие из них как памятники культуры и истории и как религиозные храмы. Но поток новых мечетей, которые трудно сравнить со старыми, показателен. Одновременно в стране закрываются музеи, художественные галереи, в театрах изредка проскакивает мероприятие, концерт в Сараевской филармонии проходит примерно раз в месяц. Зато дворец Зетра забит религиозными манифестациями, а кульминацией достижения и продвижения стал фильм Анджелины Джоли. Одновременно закрываются учреждения, продвигающие культуру, многонациональный характер города и историю его разнообразия. Не могу сказать, что именно религиозные общины несут прямую ответственность за развал культуры, или что они обязаны оказывать финансовую поддержку культурным учреждениям, но без сомнения привлечь «аудиторию» им удалось, и культурные мероприятия из других категорий со временем ослабли. Если добавить к этому и слабую государственную поддержку культурно-исторических учреждений, то путь, по которому мы идём, становится ясным. Для возвращения ранее существующей в Сараево культуры вблизи ярко выраженной и всепроникающей религии, потребуется очень сильное государство. Босния таким государством не является.

Факты о снижении уровня культуры и образования в СМИ вспоминаются редко. Реагируют на них обычно люди, не имеющие никакого влияния. Ни одна религиозная община на них не реагирует, потому что музеи, галереи и концерты им не нужны: посещающий такие места материал не особо пригоден для обработки о индоктринации.

После 36 лет жизни в Сараево, считая себя человеком без предубеждений, я уже долгое время думаю, сколько времени потребуется для смещения баланса сил в треугольнике религии, культуры и образования, и сколько времени должно пройти для того, чтобы мой Сараево снова понял настоящее значение многоэтничности, разнообразия и принятия других. Около двадцати лет назад эти вещи казались понятными для всех. Возможно эти «все» были убиты, умерли или уехали из города и страны.  Для сегодняшних жителей города идея, к сожалению, очень далека от реальности, хотя почти каждый из них готов клясться о многоэтническом характере города, совсем не задумываясь о том, что вообще этот город может предложить людям, которые на ставят религию на первое место. Декларативная многоэтничность лицемерна. Лучше уж просто признать, что Сараево – город с мусульманским большинством, и именно по этому пути он развивается и функционирует. Иногда мне действительно кажется, что наверное для остальных нас так было бы и лучше, ведь в каждом обществе с определённым большинством есть и определённые меньшинства со своими правами. В нашем же случае, многоэтничность на бумаге фактически позволяет большинству делать как им заблагорассудится, абсолютно маргинализируя любое меньшинство.

Ещё одна проблема – довольно искажённые критерии. Попробуйте сегодня поднять тему о том, что не называющим себя бошняками людям в Сараево сегодня не так уж и прекрасно, и услышите в ответ типичную фразу вроде «а чего не так, их никто не трогает». Их и правда никто не трогает, но этого и не достаточно для того, чтобы люди ощущали себя комфортно в городе. Осада, которую пережил город, и кровь, которая пролилась по его улицам, привели в результате к людям, которые реагируют только при угрозе жизни. Все остальное – не страшно.

Я пережил всю войну в Сараево, страдал без вины, но и семнадцать лет после войны не могу утешиться фразой «лишь бы не было войны». Хотелось бы, чтобы родной город меня принял и мог бы хоть что-то предложить. Чтобы в родном городе я смог чувствовать себя гражданином Европы и мира, а не представителем «остальных», раз представителем одного из составляющих народов я не являюсь. А для этого потребуется чуть больше, чем обычная физическая экзистенция.

Перевод: Ева Самсонова

Мнение редакции может не совпадать с мнением авторов

E S

Instagram