Политика ЕС в Боснии и Герцеговине: трясина международного вмешательства и двадцать лет негативного мира

От миростроительства к государственному строительству Евросоюза

После окончания войны в Боснии и Герцеговине (БиГ), международное сообщество начало принимать главное участие в политике этой страны, и если интерес США со временем снижался, то интересы Евросоюза только росли. С начала 2000-х Евросоюз начал брать на себя ведущую роль в переходном процессе Боснии с целью создания «стабильного, мирного и многонационального государства на пути к Евросоюзу». Внимание объяснялось, конечно, не столько филантропическими побуждениями помочь Боснии с восстановлением после разрушииельного конфликта, сколько желанием предотвратить новую войну, потребность в гуманитарной интервенции, волну беженцев и миграционные потоки из одной из самых бедных и нестабильных стран Европы на сегодняшний день.

Так, политика государственного строительства под присмотром ЕС сменила режим миротворчества под контролем США. Основой изменений стал «Процесс стабилизации и ассоциации», целью которого было продвижение экономической и политической стабильности и регионального сотрудничества. В 2004 году было принято решение о Европейском Партнерстве Боснии и Герцеговины, после чего миротворческие силы СЕС заменили силы НАТО СПС. В июне 2008 года Босния подписала Соглашение о Стабилизации и Ассоциации.

В самой Боснии изменившиеся в балканской политике приоритеты мировых держав привели к немногому. Страна по-прежнему далека от членства в ЕС, но и в государственном строительстве достигнуто пока не много. Впрочем, Еврокомиссия и сама признаёт, что нестабильный политический климат, экономические проблемы и этнические разногласия всё ещё являются частью повседневной реальности в Боснии и Герцеговине. Обвиняли в этом и институционные барьеры, и некомпетентных политиков, и националистические настроения, разделяющие страну на три лагеря, но и непродуманную стратегию ЕС. Она почти полностью зависит от Дейтонского соглашения и, впрочем, не очень от него отличается. Чёткость экономической программы в духе свободного рынка, экономических реформ и торговли компенсируется туманностью формулировок о политических реформах. Целевой аудиторией Евросоюза является националистическая элита Боснии, а частные уступки в переговорах лишь удовлетворяют потребности этой социальной группы.

«Дейтонизация» ЕС в Боснии

Первые барьеры появились еще в политической среде. Мало кто думал, что Запад в конечном итоге введет войска для того, чтобы поддержать идею этнических государств, из-за которой война и нечалась. Главной целью Дейтонского соглашения было урегулирование ситуации и окончание трагического конфликта, с чем оно неплохо справилось. Но соглашение также содержало и конституцию независимой Боснии и Герцеговины, которая обособляла территории и признавала новые политические границы. Президиум страны состоит из трех членов, одновременно избранных на четыре года, по одному от каждой национальности. Каждые 8 месяцев пост Председателя переходит к другому члену Президиума, что обеспечивает равенство национальностей в правительстве. Сама страна была разделена на две части: Федерацию Боснии и Герцеговины и Республику Сербскую. Палата народов и Палата представителей также должны были выбрать одного бошняка, одного хорвата и одного серба.

Результатом заключения стало двадцать лет «негативного мира». Если не считать нередкие нападения на возвращавшихся в свои дома беженцев в течении нескольких лет после войны, насилие и правда было предотвращено, но государство с данной структурой функционировать перестало. В течении девятнадцати лет население не принимало участия ни в самих переговорах, ни в управлении своей страны. Объяснялось и оправдывалось это политической ситуацией, а на практике получалось так: если боснийское население проголосует против своих националистических лидеров - Запад поддержит интеграцию и объединение. Если же националисты продолжат выигрывать выборы - международное сообщество продолжит признавать разделение страны как единственное «демократическое выражение воли народа».

Евросоюз нередко называл Дейтонское соглашение и Конституцию БиГ причиной барьеров для эффективного развития страны, и обвинения эти безусловно оправданы. Проблема лишь в том, что они противоречивы. Дейтонское соглашение не являлось проектом Евросоюза, но на нём несомненно остались его отпечатки. Кроме того, ЕС принимал участие в переговорах по соглашению и является гарантом его имплементации, что затрудняет попытки открытой критики. Когда интерес США сместился в сторону Косово, Евросоюзу оставалось только унаследовать существующую структуру, не имея нужных для ее изменения сил. Более того, в самой Боснии у народов разное мнение по отношению к истории, настоящему и будущему этого государства, что продолжает быть одним из главных гарантов «долгой и счастливой» жизни государства и структуры.

Обусловленность как главное оружие ЕС
Обусловленность и нормативное лидерство пока являются одним из главных принципов Евросоюза. Выполнение экономических и политических условий являются гарантом для определённых привилегий, полученных в результате членства в ЕС. Поэтому элита в государстве принимает нормы и правила международного института не потому, что считает их правильными, а скорее для реализации своих политических целей. Этот подход был достаточно успешен в других восточноевропейских государствах, где политические партии достигли консенсуса по поводу вступления в ЕС и перешли к переговорам, но применить его в Боснии, где обусловленность распространяется и на постконфликтное государственное строительство, не так легко. Принцип обусловленности, в частности, делает три предположения: что в стране есть единая элита, что у элиты единое видение будущего государства, или хотя бы единые интересы, и что в стране уже существуют институты на государственном уровне.

В Боснии всего вышеперечисленного нет. Её политическая элита и является главным действующим лицом в разделении населения по национальным признакам, институализированным Дейтонским соглашением. Отчеты о стратегии ЕС продолжают призывать к государственной политике, которая сможет удовлетворить всех лидеров этой страны, но даже если членство в ЕС и станет национальным приоритетом - основные разногласия в Боснии по-прежнему затрагивают куда более серьезные вопросы: вопросы о структуре целого государства и форме, в которой оно должно существовать.

Противоречивый подход рискует стать еще одним примером произвольного выбора норм для конкретных ситуаций. Евросоюз ни раз критиковал конституционную структуру, замедляющую реформы и интеграцию, но условием для вступления реформу не сделал. В отчете 2008-го года что конституционная реформа не являлась требованием для дальнейшего пути Боснии к Евросоюзу. Призывы к конституционным изменениям не уточняют, что именно должно быть изменено, да и критерии о необходимой государственной структуре куда слабее, чем критерии о необходимых экономических реформ.

Впрочем, структура, с которой Босния должна стать членом Евросюза, не была бы таким барьером, если бы членство в ЕС одновременно не представлялось как гарант мира в Боснии и регионе. Такая бюрократическая путаница и противоречивость может навести на мысль, что страна в конечном итоге сможет стать членом без изменений в нынешней структуре, или что изменения произойдут сами собой в результате членства в ЕС - старая ошибка еще со времен Кипра. Желая оставить тупик позади, обсуждения резко перешли от стратегии выхода международного сообщества из Боснии к стратегиям принятия Боснии «в Европу». В процессе переговоров ни раз была высказана готовность изменить и пересмотреть условия, если политические партии отказывались сотрудничать. Если политика не изменится - есть большая вероятность, что результатом переговоров в конце концов станет обычная адаптация элиты к своей роли в новой среде. Членство в ЕС, в таком случае, вряд ли станет решением проблем этой страны.

Вопросы легитимности и репрезентативности: обвинения жертвы
Существующая теория легитимности определяет два вида решений: те, принятые с позиции "голой власти", и те, где решение принимается путем наделения народом права на принятие решения в его собственных интересах. Таким образом, население Боснии является единственным авторитетом, от которого и зависит легитимность ЕС в осуществлении функций в Боснии и Герцеговине, и доверие только растет, если решения и их цель признаются выгодными для всех участников.

Негативного отношения к Евросоюзу в Боснии нет, и многие граждане понимают его важную роль. Но боснийское население изолировано от процесса государственного строительства. Получается, что пока народ Боснии признает право решений Евросоюза, Евросоюз это право за народом не признает. Он, конечно, призывает к участию местного населения и власти над процессом, но возможностей для этого предоставлено было не много.

Все политические переговоры происходили за закрытыми дверями с теми самыми политиками, которых ЕС обвиняет в политической ситуации в стране, и которых затем будет осуждать во время боснийских протестов. Тем же самым политикам до этого времени были сделаны и уступки во время переговоров. Экономический кризис и растущая популярность правых партий в самом Евросоюзе на пользу государственному строительству в Боснии не пошли. Неудивительно, что когда уставший и обезумевший от беспредела народ вышел на улицы (в основном в городах Федерации, но некоторые сербы в РС также высказали свою поддержку) – в отличие от протестующих на Майдане, к Евросоюзу за спасением боснийцы особо не обращались. Наверное, годы опыта сыграли свою роль.‏ Да и странно искать защиты у сторонников свободного рынка и приватизации, когда главной причиной, спровоцировавшей беспорядки, стало именно закрытие заводов в Тузле – исторически промышленного региона Боснии,где большинство из приватизированных после войны предприятий уже прекратили свою работу.‏

Как всегда, местные политиканы не упустили повод использовать ситуацию в своих целях и придали ей обожаемый на Балканах этнический окрас. Министр безопасности Фахрудин Радончич объяснил массовое недовольство приватизацией предприятий и потерей тысяч рабочих мест, видимо, позабыв, что он и сам в прошлом был одним из тайкунов, заработавших на этом немалые деньги.‏ Другие политики увидели в протестах организованную попытку раскола страны, направленную против бошняков, и как доказательство предъявили тот факт, что акции происходили в основном в городах, где мусульманское население было большинством. Впрочем, лидер Республики сербской долго не думал, и использовал этот же аргумент как доказательства того, что протесты все-таки были запланированы бошняками и направлены против сербов. Представители Евросоюза причиной протестов, видимо, не поинтересовались, попросили протестующих воздержаться от насилия, и на всякий случай пригрозили вводом войск ЕС «для урегулирования конфликта в стране"» Потому призывать к «местной инициативе» на протяжении нескольких лет конечно хорошо, но статус-кво вместе с контролем потерять, наверное, не хочется.

Учитывая, что долгое участие Евросоюза в государственном строительстве в Боснии к существенным улучшениям в жизни и так уже бедной Боснии пока не привело – неуспех и медлительность угрожают и так слабеющей в глазах жителей легитимности ЕС.

Институционализация этнических отношений в Боснии и Герцеговине
Этническое разделение – далеко не единственный способ положить конец войне. Дейтон был лучшим примером такого миротворчества, но и политика ЕС не далеко ушла от этой идеологической среды, которая изначально обрекла на провал любые попытки международного вмешательства.

Война в Боснии рассматривалась прежде всего через призму этнической идентичности. Следуя этой логике, этнические разногласия и отказ в праве на этническую идентичность – причины проблемы, но не следствие их валоризации до войны и институционализации после нее. Но острая необходимость в их признании и создании государства, основанном на этнических разделениях, одновременно с борьбой против национализма противоречивы. В случае Боснии, такой подход даже привел к случаям приоритизации этнических прав над гражданскими, когда вдруг оказалось, что подход «один серб, один хорват, один бошняк» забыл про существование других меньшинств, которые, возможно, тоже неплохо могли бы управлять страной как, в первую очередь, политики, а не как сербы, хорваты и бошняки.

Пытаясь предотвратить будущие этнические разногласия, международное сообщество основало на них государство. Не удивительно, что самостоятельно без конфликта такая система функционировать не смогла. Несмотря на призывы Евросоюза к политикам БиГ перестать использовать националистическую риторику, переговоры с этими же политиками и уступки им заставляют желать лучшего.

Проблем множество. Политика, привилегирующая различия и страх доминации одной группы над другой создает структуру, которая лишь отражает этнические разногласия. Учитывая, что каждому председателю Президиума предоставлялось право на вето, решения в Боснии не принимались уже очень давно. Пропорциональное представительство в многонациональных государствах демократично в теории, но результатом являются выборы, в которых политиков часто выбирают на основе их национальности, а не заслуг. Следовательно, избиратели голосуют за определенную нацию, а не за политические предпочтения. Чрезмерное внимание к идентичности трех национальностей в Боснии полностью отрицает существование какой-либо другой идентичности, например региональной, и по сути оправдывает участие во внутренних делах БиГ соседних Сербии и Хорватии как «представителей» интересов сербского и хорватского населения. Обвинять местных жителей в национализме в таких случаях странно, учитывая, что сама структура и политика признания различий его поддерживает, а экономические проблемы только увеличивают. Обвинения международного сообщества в уступках националистам упускают одно – в боснийском вопросе, вышеописанные уступки содержатся в самой идее валоризации различий.

Босния: что делать?

Экономический кризис на некоторое время отвлек внимание от боснийского вопроса, но недавние события еще раз напомнили Европе о его размерах.‏ Вопрос не в том, какая политическая партия управляет страной, и кто из трёх президентов лучше, поэтому евроинтеграция автоматически проблем не решит. Протесты серьезно обеспокоили и местных политиков, и Евросоюз, ведь оказалось, что проблемы местного населения куда насущней, чем рассуждения о том, насколько быстро происходит процесс приватизации, и как улучшить инвестиционный климат. Изменит ЕС свою политику или нет, зависит уже от того, чьи интересы он на самом деле представляет. Если, конечно, ему не все равно на то, кто управляет страной. Ведь если изменить ничего не получается - всегда можно просто адаптировать старых националистов к их новым «европейским» ролям.



Автор: Ева Самсонова




E S